Они ехали, болтали, молчали, опрокинули еще по паре стаканчиков, ехали, и понемногу путь стал скучен - оттого, что впереди дороги оставалось больше, чем позади. Вечерело, длинные тени деревьев ложились поперек тракта там, где дорога проходила лесом, а болотины понемногу заволакивало туманом, редким пока что, жиденьким. Вот и солнце укатилось за горизонт.

- Влажной барин говорил как-то, что земля круглая, - сказал Мартьян с плохо скрываемым превосходством тороватого и удачливого над бесталанным и блажным. - А я вот езжу - полсотни верст туда, полсотни верст назад. И везде земля - как тарелка. Ну, не без пригорков кой-где, но чтобы круглая...

- Оно так, - лениво поддакнул Платон. - Ежели взять степь...

Крик его прервал долгий вопль на одной ноте - он донесся издалека, затих, потом вновь зазвучал, приближаясь. Звучал он так, словно человек нос к носу столкнулся с каким-то ужасом и давно уже вопит, подустал, осип.

- Шалят? - спросил Платон, а сам уже подтянул к себе ружейный чехол, возился с пряжками.

- Да не должны бы возле самого-то постоялого... - сказал сквозь зубы Мартьян, но тоже насторожился и потрогал безмен.

Поручик Сабуров извлек из кофр-фора кобуру, из кобуры вытянул табельный "смит-вессон" и взвел тугой курок. В кофр-форе лежал еще великолепный кольт с серебряными насечками, и не паршивая венская подделка, а настоящий: "сделано в Хартфорде" - трофей, забранный у срубленного в лихом деле турецкого офицера. Но пусть себе лежит. Оружия и так достаточно. Поручик да казак с шашками, винтовкой и револьвером, детина с безменом на любых разбойничков хватит, ха! Янычар трогали за магометанскую душу, а тут...

Дорога заворачивала, по ней завернула и тройка, и они увидели, что навстречу движется человек - то побежит, то бредет вихлючим зигзагом, то снова малость пробежит, и машет руками неизвестно кому, и мотает его, как пьяного. Или смертельно раненного, подумали два военных человека и стали очень серьезными.