Огляделся вокруг да около, и вдруг неизвестно почему показалось, будто все это, вот это самое место, уже было в его жизни однажды - красное зданьице вокзала с обведенными белой краской полуколоннами и карнизами, затейливая, в кирпичных кружевах водокачка, пузатый станционный жандарм, сидящие в траве мужики, возы с распряженными лошадьми, хрумкающими овес, чахленькие липы. Хотя поручик был здесь впервые в жизни.

Он подхватил свой кофр-фор и направился в сторону телег - путь предстоял неблизкий, и следовало поспешать, подыскать оказию.

И тут сработало чутье, звериное ощущение опасности и тревоги - эхо войны, способность, подаренная войной то ли к добру, то ли к худу, награда войны и ее память. Может, причиной было испуганное лицо мужика, высмотревшего что-то за спиной поручика, может, нечто другое. Поручик Сабуров быстрым взором окинул окрест, и рука привычно дернулась было к эфесу, но вовремя отдернулась.

Его умело обкладывали.

Пузатый станционный жандарм оказался совсем близко, позади; справа надвигались еще двое, помоложе, ловкие и сильные на вид, и слева надвигались двое таких же ражих, а спереди подходили ротмистр в лазоревой шинели и какой-то в партикулярном, неприятный. Лица у всех и жадно-азартные, и испуганные чуточку - как перед атакой, право слово, только где же эти видывали атаки и хаживали в них?

- Па-атрудитесь оставаться на месте!

И тут же его замкнули в плотное кольцо, сторожа каждое движение, сапогами запахло, луком, псарней. А Сабуров опустил на землю кофр-фор и осведомился:

- В чем дело?

Он нарочно не добавил "господа". Много чести.

- Па-атрудитесь предъявить все имеющиеся документы, удостоверяющие вашу личность, - сказал ротмистр. Лицо длинное, узкое, щучье.

"Но я-то тебе не жерех", - подумал поручик.